Исследователи из Австралии и Гонконга проанализировали данные 491 472 взрослых из британской когорты UK Biobank. У тех, кто сообщал об одиночестве, за 16 лет почти втрое чаще впервые ставили биполярное аффективное расстройство (БАР). Кроме того, у них нашли меньший объём серого вещества мозга. Это наблюдательное исследование: оно фиксирует связь, а не причину. Результаты опубликованы в журнале Psychological Medicine.
Для специалиста, к которому приходит клиент с перепадами настроения, одиночество перестаёт быть только фоном жалоб. По этим данным, оно стоит в одном ряду с другими признаками повышенного риска БАР. Однако работа не разделяет, предшествует ли одиночество болезни или само оказывается её ранним, ещё не распознанным проявлением. От этого зависит, как толковать изоляцию клиента в оценке.
Наследуемость БАР авторы со ссылкой на прежние работы оценивают в 40–70 процентов, а вклад среды изучен хуже. Одиночество они определяют как болезненное переживание разрыва между желаемыми и реальными связями: «a perceived gap between desired and actual social connections» («ощущаемый разрыв между желаемыми и реальными связями»). Прежние исследования шли в обратную сторону: маниакальные эпизоды постепенно разрушают круг общения.
Первый автор работы — Цзянин Ван (Jianing Wang) из Университета Монаша в Австралии. Последний автор, по обычаю руководитель, — Чжунпэн Дай (Zhongpeng Dai) из Гонконгского университета. Они поставили две задачи. Первая — проверить, предшествует ли одиночество впервые поставленному диагнозу БАР. Вторая — выяснить, как с ним соотносятся строение мозга и наследственная предрасположенность.
В анализ вошли люди 38–73 лет, у которых на момент обследования в 2006–2010 годах БАР не было. Об одиночестве они сообщали сами. Учитывались пол, возраст, доход, образ жизни и полигенный риск (суммарный вклад множества генетических вариантов, связанных с БАР). Новые случаи БАР отслеживали до 2022 года. У части участников по снимкам мозга измерили объём серого вещества.
За время наблюдения БАР развилось у 1316 человек. Одиночество было связано с ростом риска диагноза в 3,31 раза (95-процентный доверительный интервал 2,97–3,69). С поправкой на сопутствующие факторы отношение рисков составило 2,83 (2,47–3,23). У одиноких участников объём серого вещества был меньше во многих областях, особенно в тех, что участвуют в регуляции эмоций и социальном познании. У людей с высоким полигенным риском эти различия были заметнее.
Одиночество измеряли самоотчётом, и обратная причинность остаётся открытой: изоляция может быть продромом (ранней стадией болезни до явных симптомов). Снимки мозга показывают различия, но не то, что одиночество эти различия вызвало. Призыв авторов работать с одиночеством, чтобы «potentially mitigate BD risk» («возможно, снизить риск БАР»), опирается на корреляционные данные. На российскую практику, где диагностика БАР устроена иначе, выводы переносятся лишь как гипотеза.