Трое авторов во главе с Риадом Абедом изложили рамку, в которой склонность человека к психическим расстройствам объясняется не сбоем, а чертами, которых нет у других животных: языком, сложным мышлением, рефлексией, крайней зависимостью от культуры и сверхсоциальностью. Это редакционная статья-позиция: авторы рассуждают, опираясь на литературу, собственных данных в ней нет. Текст опубликован в The British Journal of Psychiatry.
Рамка затрагивает язык, которым о расстройстве говорят с клиентом: не дефект отдельного человека, а уязвимость, общая для вида и выросшая из тех же способностей, что делают его человеком. Авторы также пишут, что сами диагнозы сформированы языком и культурой. Сближение с психоаналитическим взглядом, где конфликт считается частью человеческой природы, — интерпретация, а не тезис авторов.
Эволюционная медицина давно держит в уме дарвиновский парадокс: если отбор настраивает системы организма на выживание, болезни должны исчезать, а они остаются. Стандартные ответы — несоответствие (mismatch) нынешней среды той, к которой вид приспособился, компромиссы между признаками, особенности жизненного цикла. Авторы подчёркивают, что эти объяснения годятся для любого вида. Человеческую особость они не объясняют.
Первый автор, Риад Абед (Riadh T. Abed), указан как независимый исследователь, без учреждения. Последний автор, Пол Сент-Джон-Смит (Paul St John-Smith), работает в службе первичного обращения Hertfordshire Partnership University Foundation Trust в Хатфилде (Великобритания), то есть в системе британской психиатрической помощи. Третий соавтор указан как Гриффин (Griffin), полное имя и место работы на странице не приведены.
Отправная точка — наблюдение: «Among all animals, humans stand out as uniquely vulnerable to mental disorder» («Среди всех животных люди выделяются уникальной уязвимостью к психическим расстройствам»). У шимпанзе почти те же гены, но шизофрении, биполярного расстройства, аутизма и расстройств пищевого поведения у них не описано. Значит, уязвимость появилась на собственно человеческом пути, после расхождения с шимпанзе 7–8 миллионов лет назад.
Строительный материал при этом общий: страх, привязанность, система вознаграждения есть и у других видов. Человеческое — надстройка, которая делает переживания сложными и неустойчивыми. Прежние гипотезы, вроде идеи Кроу (Crow) о шизофрении как побочном продукте языка или теории Барон-Коэна (Baron-Cohen) об аутизме, авторы называют «piecemeal rather than systematic» («разрозненными, а не системными»).
Слабое место — переход от уникальных способностей к уникальным расстройствам. Сами авторы признают, что диагнозы «do not map onto discrete biological entities» («не соответствуют отдельным биологическим сущностям») и описаны человеческим языком. Тогда отсутствие шизофрении у животных отчасти следует из определения. Проверяемых предсказаний в доступной части текста нет, а на выбор лечения рамка пока не влияет.