Экстатическую ауру — редкий вид эпилептического приступа, при котором человек за секунды до потери сознания переживает блаженство, ясность и чувство единства с миром, — удалось вызвать электрической стимуляцией одного участка мозга, передней островковой коры (инсулы, участка коры, связанного с восприятием внутренних сигналов тела). Невролог Фабьен Пикар (Fabienne Picard) из Женевского университета обобщила эти наблюдения как самый сильный на сегодня довод за нейробиологическое объяснение мистического опыта. Довод держится на малом числе людей: в литературе описано около 52 случаев экстатических приступов, у самой Пикар около 30 пациентов, а стимуляция воспроизвела ауру по меньшей мере у шести. Перспективная статья вышла в Journal of Cognitive Neuroscience в 2023 году.
Для практики это означает, что готовое объяснение «это просто мозг», которое клиент приносит вместе с опытом растворения «я», опирается на несколько десятков клинических случаев и на спор о локализации, а не на установленный механизм. Отдельно влияет на работу то, что пациенты с экстатическими приступами нередко дорожат ими настолько, что вызывают их сами и прерывают лечение: ценность такого опыта для человека не исчезает от того, что у него найдена нейронная основа.
Что описал Достоевский и что об этом известно
Хрестоматийное описание экстатической ауры принадлежит Федору Достоевскому и дошло до нас двумя путями. Первый — роман «Идиот» (1868): во второй части князь Мышкин размышляет о нескольких мгновениях перед припадком, когда все внутри озаряется светом и приходит ощущение высшей гармонии, за которое, по его словам, можно отдать всю жизнь. Второй — воспоминания современников, прежде всего Николая Страхова и Софьи Ковалевской, пересказывающих слова самого писателя о счастье, невозможном в обычном состоянии. Мемуарная цитата в научной литературе приводится по вторичным источникам и не всегда с одинаковой атрибуцией; редакция не сверила ее с изданием воспоминаний и поэтому пересказывает, а не цитирует.
Сам диагноз эпилепсии у Достоевского сомнений не вызывает. По данным обзора испанского невролога Иньиго Иньесты (Iñigo Iniesta), опубликованного в журнале Neurología в 2014 году, его подтвердил врач в сибирской ссылке после 1850 года. Современные реконструкции относят заболевание к фокальной эпилепсии вероятного височного происхождения.
Была ли у Достоевского именно экстатическая аура, — вопрос открытый. Американский невролог Джон Хьюз (John Hughes) в статье в Epilepsy & Behavior (2005) пришел к выводу, что у писателя, вероятно, была идиопатическая генерализованная эпилепсия с незначительным вовлечением височной доли, а экстатической ауры, скорее всего, не было: почти все ауры неприятны, и подтвержденных приятных в мировой литературе единицы. Иньеста, напротив, принимает экстатический характер ауры. Спор ведется по мемуарам и художественному тексту спустя полтора века, без записи электроэнцефалограммы (ЭЭГ), и решить его нельзя. Издание не выносит посмертных диагнозов и приводит спор как спор.
Творили ли в момент приступа
Популярная версия связи эпилепсии и искусства звучит так: в момент приступа гений получает видение и переносит его в произведение. В подкрепление обычно приводят длинные списки писателей, художников и композиторов. Большинство имен в таких списках держатся на ретроспективных диагнозах по биографиям, и неврологи оспаривают их так же, как в случае Достоевского.
Ни один из найденных источников не описывает произведение, созданное во время ауры. Иньеста подчеркивает, что Достоевский не писал во время приступов: аура давала материал, который он перерабатывал позже, а сам приступ сопровождался тяжелым послеприпадочным состоянием. Сцена в «Идиоте» — не запись приступа, а его литературная реконструкция, вложенная в уста героя.
Та же граница видна у современных художников с задокументированной эпилепсией. Швейцарская художница Ноэми Мансер (Noëmi Manser), живущая с эпилепсией с детства, в интервью британскому благотворительному Epilepsy Society прямо сказала, что не рисует во время ауры. Ее серия The Melting Brains изображает приступ, но создана вне его; о своей работе Мансер говорит как о состоянии потока, которое отличает от ауры.
Самый крупный массив данных собрал невролог Стивен Шахтер (Steven Schachter) из Гарвардской медицинской школы: за пятнадцать лет к нему поступило около 1200 работ художников с эпилепсией со всего мира. В статье в Epilepsy & Behavior (2009) он описывает три темы этих работ: опыт приступа, сопутствующие психические расстройства и социальные последствия болезни. Приступ здесь — предмет изображения. Шахтер ценит эти работы как материал для гипотез неврологов, но данных о создании произведений во время приступа не приводит.
Для темы творчества это различие существенно. Утверждение «приступ порождает произведение» источниками не подтверждено. Утверждение «опыт приступа становится материалом, который художник позднее осмысляет и изображает» подтверждено и самоописаниями, и коллекцией Шахтера. Второе утверждение описывает не болезнь, а обычную работу художника с пережитым.
Три адреса для экстаза
Нейробиология экстатического опыта не сходится в одной точке. В 2003 году норвежские неврологи Бьерн Хансен (Bjørn Hansen) и Эйлерт Бродткорб (Eylert Brodtkorb) описали в Epilepsy & Behavior 11 пациентов подряд с приятными ощущениями во время приступа. Религиозный или духовный опыт описали пятеро. ЭЭГ во время приступа записали у четверых, и у всех четверых приступ начинался в височной доле — у двоих справа, у двоих слева. У семи локализация осталась неустановленной. В той же серии восемь пациентов хотели повторения приступов, пятеро вызывали их сами, четверо нарушали режим лечения.
Группа Пикар предложила другой адрес. В обзоре в Frontiers in Behavioral Neuroscience (2016) Пикар и Маркус Гшвинд (Markus Gschwind) свели 52 случая из литературы за 1951–2015 годы и связали экстатические симптомы с сетью вокруг передней инсулы, а не с височной долей как таковой. В обзоре в Brain Sciences (2021) Пикар, Петер Боссартс (Peter Bossaerts) и Фабрис Бартоломеи (Fabrice Bartolomei) описали около 20 пациентов Женевы и Марселя за десять лет; у троих экстатическая аура воспроизводилась при стимуляции дорсальной передней инсулы. В статье 2023 года число таких пациентов выросло по меньшей мере до шести, и среди них был человек с височной эпилепсией, у которого экстатических приступов раньше не было.
Третий адрес лежит вне коры. Майкл Фергюсон (Michael Ferguson) и Майкл Фокс (Michael Fox) из Бригемской больницы в Бостоне в 2022 году опубликовали в Biological Psychiatry картирование сетей по поражениям мозга. У 88 пациентов, прошедших удаление опухоли, и у 105 ветеранов Вьетнама с проникающими ранениями головы изменения религиозности и духовности сходились на сети с центром в околоводопроводном сером веществе ствола мозга.
Эти три работы изучали разное. Хансен и Бродткорб — спонтанные приступы с приятными ощущениями, группа Пикар — экстатические приступы и стимуляцию, Фергюсон и Фокс — стойкие изменения религиозности после повреждения мозга. Совпадения нет ни в феномене, ни в методе, ни в анатомии. Формулировка «ученые нашли центр духовности в мозге», которая встречается в популярных пересказах, не опирается ни на одну из этих работ по отдельности и противоречит их сумме.
Модель уверенности без ошибки
Главное теоретическое предложение группы Пикар объясняет не блаженство, а уверенность. Инсула, по этой модели, постоянно сравнивает предсказанные сигналы тела с фактическими и порождает ощущение неожиданности, когда они расходятся. Если приступ подавляет эту ошибку предсказания, человек переживает мир как полностью понятный и собственное состояние как бесспорно истинное. Пикар в статье 2023 года называет две конкурирующие версии механизма — прерывание интероцептивной ошибки предсказания и нарушение обнаружения неопределенности — и не выбирает между ними.
Модель объясняет, почему экстатический опыт переживается как откровение, а не как ощущение. Она не отвечает на вопрос, что этот опыт значит для человека, и не претендует на такой ответ. Граница легко стирается при расширении гипотезы. Венгерская группа Даниэля Тени (Dániel Tényi) в Journal of Behavioral Addictions (2016) связала через ту же инсулу экстатическую ауру Достоевского и его игровую зависимость. Авторы сами оговаривают, что ЭЭГ, нейровизуализации и психиатрического обследования у исторической фигуры нет и работа носит спекулятивный характер.
Чего данные не говорят
Вся экспериментальная база нейробиологии экстатической ауры — несколько десятков пациентов в нескольких клиниках. Пикар отмечает, что феномен, вероятно, недооценен: пациенты скрывают симптомы, опасаясь психиатрического ярлыка, и диагноз ставят с опозданием. Хансен и Бродткорб еще в 2003 году отмечали, что диагноз эпилепсии у их пациентов часто ставился с задержкой. Стимуляция воспроизводит ауру не у всех пациентов с вовлечением инсулы, и причина этого неизвестна.
Нет исследований, сопоставляющих экстатическую ауру с мистическим опытом у людей без эпилепсии в одной и той же парадигме. Поэтому перенос выводов на медитативный, религиозный или психоделический опыт остается гипотезой. Работа Фергюсона и Фокса выполнена в христианских культурах и опиралась на ответы «да» или «нет». Не найдено работ о том, как нейробиологическое объяснение меняет отношение человека к собственному опыту. Все данные о Достоевском — реконструкция по мемуарам и роману. Русскоязычная клиническая литература по теме в рамках этого разбора не проверена.
Ранее мы писали, как историю психиатрии предложили читать как череду преждевременных окончательных решений. Экстатическая аура — еще один случай, когда объяснение звучит окончательнее, чем позволяют данные. Похожий разрыв между убедительной моделью и ее доказательной базой разбирался, когда поливагальную теорию оспорили в коллективной статье 39 специалистов.