Бринн Э. Шерман в эмпирическом исследовании обнаружила, что воспоминания о месте и времени события позволяли различать верные и ложные воспоминания лишь вероятностно. При некоторых условиях ложные воспоминания тоже сопровождались убедительными деталями контекста. Работа выполнена в лабораторной парадигме, а не на материале травматического опыта. Результаты опубликованы в Cognition.
Для психотерапевтической работы это задаёт границу между уточнением переживания и проверкой фактов. Вопросы о том, где и когда произошло событие, могут раскрывать содержание воспоминания клиента, но подробность ответа сама по себе не устанавливает его точность. Найденные в лаборатории различия не превращают такие вопросы в способ подтвердить или опровергнуть отдельный рассказ.
Память реконструктивна: при воспоминании прошлое восстанавливается, а не воспроизводится как неизменная запись. Поэтому в рассказ могут попадать сведения о том, чего не происходило. Здесь возникает теоретическое расхождение: ложное воспоминание может отражать извлечение ошибочного следа памяти либо возникать из смысловых ассоциаций. Богатство деталей само по себе этот спор не разрешает.
Первый автор работы — Бринн Э. Шерман (Brynn E. Sherman); сведений о её профессиональном статусе и месте работы доступный материал не содержит. В исследовании она обратилась к пространственно-временному контексту — сведениям о том, когда и где произошло запомнившееся событие. Такой подход позволил сопоставить не только уверенность человека в самом воспоминании, но и свойства сопровождающих его деталей. Это разные характеристики одного рассказа.
Работу провели в парадигме Диза — Рёдигера — Макдермотт (лабораторном способе изучения ложных воспоминаний). Оценивали согласованность сообщений участников о том, когда или где произошло ошибочно запомнившееся событие, а также уверенность в этих сведениях. Отдельно учитывали уверенность в том, что человек вообще сталкивался с тем, что затем ошибочно вспомнил.
На уровне сопоставления участников согласованность сообщений о контексте различалась у верных и ложных воспоминаний. Уверенность в деталях места и времени также различалась — как у одного человека, так и между людьми. Последнее различие сохранялось при учёте уверенности в самом воспоминании. Таким образом, уверенность в событии и уверенность в его контексте не были взаимозаменяемыми.
Однако различия менялись в зависимости от условий: в некоторых случаях ложные воспоминания выглядели так, будто имели подлинные следы контекста. Поэтому сведения о месте и времени оказались вероятностной подсказкой, а не безошибочным признаком. Из результата не следует ни то, что подробный рассказ обязательно точен, ни то, что ложное воспоминание обязательно бедно деталями.
Лабораторные ложные воспоминания нельзя напрямую приравнивать к автобиографическим воспоминаниям о травме. Исследование не устанавливает способ проверки клиентских рассказов и не показывает, как вопросы терапевта влияют на их точность. Групповые различия также не дают основания классифицировать отдельное воспоминание: даже убедительный контекст мог сопровождать ошибку.