Исследователи из двух канадских университетов предложили модель предпочтений относительно обращения с телом после смерти и представили эмпирический анализ международного опроса. Тревога о собственном исчезновении или забвении была связана с большим интересом к захоронению и сохранению тела, чем к его передаче для научных целей или кремации с развеиванием праха. Работа опубликована в Death Studies.
Для специалиста, работающего с утратой, эта модель расширяет возможное понимание семейных разногласий о похоронах. За спором о способе обращения с телом могут стоять разные представления о памяти и сохранении личности, а не только стоимость, доступность или обряд. Это гипотеза для понимания конфликта, а не установленное объяснение мотивов конкретной семьи.
В модели действуют два процесса. Аналитический включает знания о разложении тела и доступных способах обращения с ним, экологические и общественные соображения, правовые, семейные и религиозные предписания. Интуитивный — неприятные переживания, неявные представления о связи тела и сознания и стремление сохранить индивидуальность умершего. Практический выбор может включать оба.
Первый автор работы — Кристофер Т. Беррис (Christopher T. Burris) с факультета психологии Университета Святого Иеронима. Его соавтор, указанный последним, — Лукас Салиб (Lukas Salib) с факультета психологии Университета Уотерлу. Авторы объединили обзор относящейся к теме литературы с анализом уже собранных данных: модель задаёт объяснительную рамку, а опрос позволяет проверить отдельные предполагаемые связи.
Для эмпирической части Беррис и Салиб использовали открытые данные многонационального опроса. Они проанализировали связь посмертных опасений с интересом к разным способам обращения с телом. В частности, сопоставили тревогу о том, чтобы исчезнуть или быть забытым, с предпочтениями захоронения, пластинации (сохранения тканей тела с помощью полимеров), передачи тела для научных целей и кремации с развеиванием праха.
При более выраженных опасениях исчезновения или забвения интерес к захоронению и пластинации был выше относительно передачи тела и кремации с развеиванием праха. Первые способы авторы отнесли к вариантам с высокой сохранностью индивидуальной идентичности, вторые — с низкой. Это часть их модели: речь не об измерении того, насколько хорошо близкие помнят умершего, а о предполагаемом сохранении его отдельности через тело.
Анализ опроса не устанавливает, что страх забвения определяет выбор способа обращения с телом. Предпочтение также не равнозначно принятому или исполненному решению. Наконец, связь на уровне отдельных участников сама по себе не показывает, как возникают и разрешаются семейные споры о похоронах. Перенос этой модели на такие конфликты, в том числе в российских условиях, остаётся гипотезой.